Сегодня ребенок получает готовый ответ быстрее, чем успевает сформулировать свой вопрос. В таких условиях образование должно дать ему несколько важнее доступ к информации: умение понимать ее, проверять и применять вне учебника и контрольной. В этом случае привычные ярлыки типа «лень» или «невнимательность» все чаще не срабатывают, поскольку за нежеланием учиться могут стоять совсем другие причины. Учителю приходится совмещать академическую базу с мотивацией, разным темпом усвоения материала и практическим результатом. О том, как меняется роль педагога в эпоху реформ и ИИ, что измеряет школьная оценка и когда иностранный язык становится реальным навыком, рассказывает Ольга Коломицева, учитель английского языка с 20-летним опытом и основательница Английской студии развития ребенка Craft and Fun.
Как за последние десять лет изменилась мотивация школьников, отношение к знаниям и роль учителя?
Ольга Коломицева: Изменения в поведении школьников часто оценивают по сравнению с предыдущими поколениями. От родителей можно услышать: «А вот мы такими не были», а педагоги старшего поколения вспоминают, что раньше дети учились лучше и ответственнее. На мой взгляд, такие сравнения некорректны. Ребенок формируется в конкретной среде, поэтому изменение условий закономерно влияет на его привычки, мотивацию и отношение к обучению.
Через десять лет изменилась и сама роль учителя. Сегодня он уже не единственный источник знаний: нужную информацию школьник может найти в смартфоне за несколько секунд. Поэтому для части детей знания потеряли ценность. Параллельно изменилось представление о профессиональном успехе. Молодежь видит, что высокий доход возможен и вне классической карьерной траектории, например, в блогинге или гейминге. В таких условиях учителю особенно важно показывать практическую ценность знаний и объяснять, где они работают.
Насколько модель «один класс, одна программа, один темп» учитывает разные способы восприятия и усвоения материала?
Ольга Коломицева: У каждого ученика есть свой темперамент, темп работы, особенности памяти, внимания, воображения и мышления. Один лучше воспринимает материал через видео, другому требуется четкое правило, а третий скорее включается через игру или практическую задачу. Поэтому учитель в классе, где учатся 20-25 детей, должен сочетать разные форматы в рамках одного урока.
Проблема в том, что через 30–45 минут полноценно адаптировать подачу материала под каждого практически невозможно. Возрастные закономерности педагог еще не может учесть, но индивидуальный темп и способ восприятия каждого ученика требуют гораздо больше времени. Именно эти ограничения во многом объясняют высокий спрос на дополнительные занятия.
Как учителю отличить нехватку усилий от ситуации, когда ученику не подходят методика или темп обучения?
Ольга Коломицева: Я бы не торопилась сразу называть это нехваткой усилий. Искушенный учитель смотрит шире: на темперамент, характер, особенности внимания, памяти и мышления, а также на то, как ребенок реагирует на разные способы подачи материала. Если после изменения формата или темпа учащийся включается в работу и показывает результат, причина была не в отсутствии способностей. Сначала важно понять, что именно мешает обучению, и уже потом определять, каких усилий не хватает.
Почему ребенок может терять интерес к обучению, даже если способен хорошо усваивать материал?
Ольга Коломицева: Иногда проблема действительно в нежелании прилагать усилия. Но во многих случаях интерес исчезает, когда школьник не понимает, для чего ему конкретный материал. Школьная программа насыщена теорией и фактами, тогда как связь с реальной жизнью не всегда очевидна. Если ребенок не видит, где сможет применить знания, ему гораздо сложнее вкладывать время и силы в обучение.
Помню, как один ученик спросил меня: Где я буду использовать неправильные глаголы? Давайте будем учиться говорить по-английски, а не заучать глаголы». Я предложила весь урок говорить по-английски. Когда он начал рассказывать о своих выходных, оказалось, что без неправильных глаголов ему не хватает языковых средств, чтобы выразить мнение. Этот опыт сработал лучше любого объяснения: ученик сам увидел, зачем нужна теория.
Для меня это один из ключевых принципов мотивации: школьник охотнее работает с правилом, понимая его практическую функцию. Задача учителя состоит в том, чтобы показать ребенку, где знания начинают работать на практике.
Что сегодня показывает школьная оценка и по каким признакам следует судить о реальном прогрессе учащегося?
Ольга Коломицева: С появлением ВНО, а затем НМТ фокус с высоких баллов в табеле в значительной степени сместился на результат итогового тестирования. В то же время высокий балл часто свидетельствует об усердии, дисциплине и способности выполнять требования, но не всегда показывает, умеет ли ребенок применить знания вне контрольной или экзамена.
Особенно хорошо это видно при изучении языков. Ученик с высокой оценкой может бояться говорить с иностранцем из-за страха сказать что-то неправильно. А ребенок с низшим баллом, который ставит своей целью найти общий язык, иногда общается свободнее, даже если совершает определенные ошибки. Для меня реальный прогресс начинается там, где ребенок умеет пользоваться знаниями, а не воспроизводить их для оценки.
ИИ уже может выполнять часть домашних заданий. Что в такой ситуации должна оценивать школа?
Ольга Коломицева: Одна из базовых задач школы состоит в развитии критического мышления. Искусственный интеллект стал частью повседневности, поэтому ученик должен уметь оценить его ответ, увидеть возможную ошибку и понимать, каким должен быть конечный результат.
В то же время в задачах, где формируется базовый навык, я бы максимально ограничивала использование ИИ. Именно в школьные годы ребенок учится самостоятельно анализировать, систематизировать информацию, работать с текстом, писать и считать. В таких задачах для меня искусственный интеллект должен быть табу. Искусственный интеллект может оптимизировать уже сложившиеся процессы, но не должен заменять мышление ученика.
«Задача учителя состоит в том, чтобы показать ребенку, где знания начинают работать на практике».
Когда дополнительные занятия действительно нужны и где проходит граница возможностей государственной школы?
Ольга Коломицева: В государственной школе возможности индивидуальной работы объективно ограничены. Это влияет на большой класс, воздушные тревоги и разный темп усвоения материала, поэтому работать с потребностями каждого ученика сложно. Учитель должен двигаться по программе, в то время как дети в одном классе могут находиться на очень разных уровнях.
Условно я вижу три группы: не успевающие по программе; учащиеся, уже усвоившие материал и требующие более сложных задач; и дети, двигающиеся примерно в темпе школьной программы. Первой группе дополнительная поддержка помогает закрыть пробелы. Второй она может дать возможность готовиться к олимпиадам, работать на опережение и более полно раскрывать свой потенциал. Альтернативой может быть школа с меньшими классами, где у педагога больше времени на индивидуальную работу.
В государственной школе, где я работала раньше, действовала хорошая практика: дважды в неделю учителя проводили отдельные консультации для детей, которым было сложно держать темп, и для учащихся с высокими учебными достижениями. Такой подход работает, но требует дополнительного финансирования. Иначе он фактически держится на личном энтузиазме педагога.
«Для меня реальный прогресс начинается там, где ребенок умеет пользоваться знаниями, а не воспроизводить их для оценки».
Когда знакомство с иностранным языком следует переводить в формат системного обучения?
Ольга Коломицева: Ко мне часто обращаются родители с просьбой проводить занятия по английскому для детей двух-трех лет. По моему опыту, оптимальному для системного обучения, считаю возраст 4–5 лет. Для этого целесообразнее создавать естественный контакт с языком без формата полноценного урока.
Если семья хочет формировать двуязычную среду, можно использовать разные модели. Например, один из родителей постоянно говорит с ребенком украинским, а другой — английским; или семья разделяет языки по определенным дням или ситуациям. При последовательном подходе английский может стать для ребенка на втором родном языке.
Если постоянной двуязычной среды нет, достаточно вплетать английский в повседневность: называть предметы во время игры, читать книги, смотреть мультфильмы, слушать и петь песни. Чем раньше появляется такой контакт, тем более естественно ребенок воспринимает язык. А структурированные занятия, на мой взгляд, становятся действительно эффективными примерно с 4-5 лет.
По каким признакам родители могут понять, что ребенок действительно продвигается в изучении языка?
Ольга Коломицева: Изучение иностранного языка требует времени и регулярности, поэтому быстрое изменение школьной оценки не всегда является лучшим показателем. Результат зависит от стартового уровня, частоты занятий, объема пробелов и того, насколько сам учащийся включен в работу.
В моей практике был показательный случай с мальчиками-близнецами. В третьем классе они еще не умели читать по-английски и владели лексикой примерно на уровне первого класса. Мы занимались дважды в неделю, а во время каникул проводили занятия почаще. Через год они научились читать, овладели необходимой лексикой и грамматическими конструкциями, лучше стали воспринимать язык на слух и понимать тексты. В четвёртом классе мальчики уже почти сравнялись с одноклассниками. Здесь сработали системность, мотивация и усердие.
Если говорить об ориентирах школьной программы, в конце первого класса ребенок должен читать короткие тексты, задавать простые вопросы и рассказывать о себе. После 11-го класса ожидаемый уровень владения иностранным языком составляет примерно B1–B2 при условии регулярных уроков и самостоятельной работы. Но для меня главный критерий результата проще: ребенок понимает язык и может им высказать собственное мнение.
Искусственный интеллект может оптимизировать уже сложившиеся процессы, но не должен подменять мышление ученика.
Что формирует умение говорить на иностранном языке и что чаще всего создает речевой барьер?
Ольга Коломицева: Коммуникация держится на словарном запасе и грамматических конструкциях, причем для повседневного общения они не должны быть сложными. Значительно важнее, чтобы человек мог быстро воспользоваться тем, что уже знает.
Чаще в работе с детьми я вижу другую проблему: страх сказать неправильно. Ученик может знать слова и понимать, как построить предложение, но волноваться через окончание или временную форму настолько, что в конце концов молчит. Речевой барьер часто возникает не из-за нехватки знаний, а из-за страха ими воспользоваться. Поэтому я всегда говорю детям: лучше сказать с ошибками, чем умолчать и не высказать свое мнение.
Как корректно работать с ошибками, чтобы они помогали обучению, а не блокировали ребенка?
Ольга Коломицева: Ошибка является естественным элементом обучения. Если человек овладевает новым навыком, неточности неизбежны. Дети одновременно очень уязвимы и могут воспринимать их как серьезное поражение, поэтому педагогу важно изменить само отношение к ошибке и показать, что это сигнал: определенный материал нужно повторить или лучше понять.
Не менее важно и то, как учитель исправляет ответ. Я советую сначала подчеркнуть то, что ребенок сделал хорошо, а затем перейти к коррекции. Формулировка также должна относиться к конкретному ответу, а не к личности ученика: «В этом ответе есть неточность» звучит совсем иначе, чем «Ты сделал неправильно».
«Речевой барьер часто возникает не из-за нехватки знаний, а из-за страха ими воспользоваться.»
Какая регулярность нужна, чтобы иностранный язык стал практическим навыком?
Ольга Коломицева: Для языка ключевым является постоянная практика. Двух занятий в неделю обычно недостаточно, чтобы свободно общаться, если между уроками человек вообще не использует язык. Гораздо эффективнее уделять ей 30–40 минут в день, чередуя чтение, слушание, говорение и повторение лексики. Самый быстрый прогресс обычно дает погружение в иноязычную среду, где приходится пользоваться постоянно.
Что больше всего отличает детей, одновременно учащихся в украинской и европейской школах?
Ольга Коломицева: С 2022 года я работаю с детьми, которые переехали в Польшу, Чехию и Словению и параллельно учатся в украинской школе и школе по месту жительства. Самым заметным для меня изменением стала их уверенность в себе. Они стали более раскрепощенными, решительными, спокойнее выражают собственное мнение.
Работая с такими учениками, я вижу, что украинская школа часто дает мощную академическую базу. В то же время в европейских школах, с которыми я сталкиваюсь через своих учеников, гораздо больше внимания уделяют личностному развитию, самостоятельности и психологическому комфорту ребенка. Для меня это очень важная часть образования. Также там меньшую роль играют традиционные домашние задания.
Как вы оцениваете нынешние образовательные реформы на разных уровнях, от дошколя до старшей школы?
Ольга Коломицева: Мне близка логика Новой украинской школы: больше практических навыков, понятная связь между знаниями и их применением, другая роль учителя. Если эти принципы реализовать полноценно, мотивация детей может быть выше, ведь учащийся лучше понимает, зачем изучает конкретный материал. В то же время, с 12-летней моделью обучения я лично не соглашаюсь и считаю такой термин чрезмерным.
Главную проблему вижу в разрыве между концепцией и ее реализацией. Часть педагогов продолжает работать обычными методами, а переход к другому подходу требует качественного повышения квалификации. Это значит дополнительные ресурсы для страны. К тому же, не все школы имеют оборудование, необходимое для полноценной работы по принципам НУШ.
Положительно оцениваю усиление роли английского языка в дошкольном образовании. Но само требование еще не гарантирует результат. Нужна цельная программа, понятная методика для этого возраста и подготовленные педагоги. Без этого хорошая идея может остаться формальностью.
Какие изменения в школе вы считаете самыми важными? И с какими навыками, по вашему мнению, ребенок должен завершать учебу?
Ольга Коломицева: Я бы просмотрела саму структуру: отказалась от 12-го года обучения и НМТ в выпускном классе, а поступление в высшее образование перевела в формат комплексного собеседования. С пятого класса часть часов изобразительного искусства, музыки и технологий направила бы на украинский и иностранные языки и математику.
Отдельно ввела бы с первого класса курс эмоционального интеллекта, чтобы дети учились понимать эмоции, управлять реакциями, быть эмпатийными, критически мыслить и оставаться гибкими. В итоге школа должна выпускать человека, способного мыслить, адаптироваться и применять знания в реальной жизни.
Подписывайтесь на Первый Бизнесовий в Telegram и Facebook и читайте самые важные и свежие новости первыми!
Лента новостей 
