От доходов до решений: как украинцы тратят, откладывают и что это значит для рынка в 2025–2026 — с аналитикой KSE Institute Ксенией Алексин и экспертом по макроэкономическому анализу KSE Institute Дмитрием Круковцем.
2025-й научил домохозяйства жить в режиме быстрых решений: доходы подтягиваются, но бюджет и дальше держится на базовых расходах и ликвидном резерве под рукой, который определяет старт 2026-го. Об этих изменениях мы поговорили с аналитикой KSE Institute Ксенией Алексин и экспертом по макроэкономическому анализу KSE Institute Дмитрием Круковцем — и на основе их ответов собрали ключевое: как изменилось потребление, какие статьи расходов оказывают наибольшее давление на бюджет и почему эта логика напрямую влияет на то, как украинцы сохраняют деньги.
Бюджет домохозяйств: опорные статьи
В феврале 2026 о потреблении легко говорить эмоциями, но сложнее — структурой. Динамика меняется быстро, тогда как полное расписание бюджета между категориями фиксируется с определенной задержкой, поэтому базовую картину наиболее точно дает последний полный структурный срез за 2024 год. Он показывает не «обсуждаемые», а куда на самом деле идут деньги в массовом масштабе. Важно и шире: после начала полномасштабной войны реальные потребительские расходы сократились примерно на 30% и до сих пор не вернулись к довоенному уровню; параллельно уменьшилось и количество потребителей в Украине — с 38–40 млн до 31–34 млн по разным оценкам.
Эта картина достаточно жесткая. Самая большая статья расходов – питание (34%), далее – жилье и коммунальные (14%), здоровье (10%) и транспорт (8%). Итого это около двух третей всех расходов. То есть, пространство для выбора в среднем появляется уже после необходимого — и именно это задает тон потреблению: оно определяется не столько желаниями, сколько остатком после базовых счетов.
Меньшие категории лишь подчеркивают пропорции: рестораны и гостиницы – 2%, отдых и культура – 5%, образование – 1%. При такой структуре колебания доходов или цен в первую очередь отражаются на расходах второго плана — тех, что можно перенести или уменьшить — тогда как базовые статьи остаются приоритетными (хотя сама структура с 2022 года заметно переформатировалась).
Тот же вывод подтверждает и другое измерение — вес инфляционной корзины. 40% приходится на продукты, а еще примерно по 10% — на медицину, коммунальные и транспорт: вместе около 70%. Другими словами, независимо от методики, центр тяжести бюджета сосредоточен в необходимом — и это хорошо объясняет осторожный стиль потребления, с которым страна зашла в 2026 год.
Но надо помнить: даже когда доходы восстанавливаются, одна и та же структура расходов ощущается разными группами по-разному. В реальном измерении зарплаты выросли на 5% в 2024-м (по сравнению с 2021-м) и на 13% в 2025-м, но рост неравномерный: в ИТ номинальные зарплаты с 2021 года выросли вдвое, в производстве — на 55%, в 2010 году. В среднем это подталкивает долю затрат первой необходимости к снижению по сравнению с 2021-м, но эффект очень разный по группам. Это формирует разную «ширину коридора»: для части домохозяйств после базовых расходов появляется ощутимое пространство для выбора, тогда как для других база продолжает задавать весь ритм бюджета — и именно они наиболее чувствительны к изменениям цен на необходимое.
В результате 2026-й начинается с разных потребительских стратегий под одной крышей: часть домохозяйств больше планирует и постепенно возвращает отложенный спрос, другие — более жестко оптимизируют быт и придерживаются коротких решений «здесь и сейчас». Именно поэтому далее имеет смысл разбирать каждую категорию отдельно: в питании, коммунальных, транспорте или медицине проявляются различные механизмы давления, и именно там видно, как общая структура превращается в конкретные ежедневные выборы в 2025-2026 годах.
Корзина без компромиссов
Есть категории, которые можно отложить без немедленных последствий, и есть не покидающие пространства для пауз. Питание именно из этой второй группы, поэтому оно первым показывает, как домохозяйства подстраиваются под реальность 2025-2026 годов.
В 2025 году питание содержало около 30–40% семейного бюджета. В то же время, в реальном измерении расходы на продукты и безалкогольные напитки после начала полномасштабной войны сократились до 68% от уровня 2021 года — это уже об изменении поведения, а не об изменении потребностей. Механика здесь прогнозируемая: когда бюджет сжимается, маневр происходит внутри категории — из-за замены на более дешевые аналоги, — а остальные расходы подстраиваются под остаток. В таких условиях годовые колебания в этой категории в заметной степени задают сезонные факторы, а не только «настроения потребителя». В результате питание становится «рамкой», от которой отталкиваются решения в других статьях.
На цены оказывали влияние и производственные факторы. 2024 год дал прыжок из-за плохих урожаев овощей, тогда как 2025-й вернулся в более стабильный режим. Отдельное давление прибавляли отключение электроэнергии, прежде всего для энергоемких категорий и тепличной продукции (яйца, мясо, тепличные овощи).
В итоге продукты дорожали быстрее за общий уровень цен — и этот разрыв сильнее сказывается на менее состоятельных домохозяйствах, где доля питания в бюджете и так высока. Именно поэтому дальше важно разбирать другие категории отдельно: там видно, где в 2025-2026 годах еще есть пространство для маневра, где его уже практически нет.
Счета, поездки, лечение
После питания именно эти три статьи точно показывают, как работает повседневный бюджет: где расходы запускаются «по умолчанию», а где их еще можно регулировать. В 2025-начале 2026 года это следует читать через структуру — она фиксирует устойчивые пропорции даже тогда, когда вокруг меняются цены и информационный фон.
Коммунальные расходы держатся на уровне 14–15% бюджета и остаются сезонными: ключевую нагрузку формируют отопление, газ и электроэнергия. Для 2025 года показателен контраст по электричеству: тариф не рос, в отличие от повышений на 60% в июне 2023 и июне 2024 — именно поэтому доля не сместилась вверх автоматически.
Транспорт после проседания 2022 года в 2023-2024 восстанавливался частично и в бюджете закрепился на 8-9% против 10-11% в довоенные годы. Обычно такая пропорция означает снижение интенсивности поездок: меньше необязательных перемещений и более жесткий отбор нерегулярных маршрутов.
Медицина работает по другой логике – ее сокращают в последнюю очередь. В 2022-м реальное снижение затрат составило около 5%, далее они быстро восстановились и в реальном измерении выросли более чем на треть по отношению к довоенному уровню. Это видно и в структуре: доля поднялась с около 6% до войны до примерно 10% сейчас. Быстрее всего росли расходы на лекарства и текущее лечение, а военные последствия усиливают спрос — в частности, из-за большего количества ветеранов и людей с инвалидностью, которым нужна регулярная поддержка.
Примечательно, что альтернативный взгляд из-за весов инфляционной корзины дает близкий результат: каждая из этих трех категорий весит около 10%. Поэтому дальше логично разлагать расходы на составляющие — именно там видно, где бюджет еще имеет пространство для решений, а где продолжается правило «сначала необходимое».
Расходы выбора
Образование и часть дискреционных расходов — это статьи, которые бюджет быстрее всего переводит в режим ожидания: их легче сократить, чем базовые платежи, но последствия накапливаются осторожно — без мгновенного «счета на кассе».
Образование в структуре расходов держится на уровне около 1% и после резкого проседания в 2022 году за последние годы не демонстрирует заметного восстановления: в реальном измерении расходы составляют примерно 78% довоенного уровня. Это показательный маркер более короткого горизонта — там, где нужна уверенность на несколько шагов вперед, решения чаще откладываются.
В дискреционных категориях картина тоже неровная: часть покупок остается размытой и не вернулась в довоенную траекторию. Расходы на рестораны и гостиницы – около 70% от довоенного уровня, в то время как бытовая техника, предметы домашнего обихода и текущее содержание жилья – около 98%. На этом фоне отдельные сегменты все же прибавили в реальном измерении: отдых и культура – +9%, одежда и обувь – +15% с 2022 года.
Пауза вместо плана
Когда сбережений становится больше, главный вопрос — в каком формате они лежат: на завтра или на когда-то. На старте 2026 года картина читается однозначно: прирост есть, но горизонт остается коротким.
Номинально депозиты домохозяйств выросли с 1366 млрд. грн. в январе 2025-го до 1536 млрд. грн. в ноябре 2025-го (приблизительно +15%). В то же время 91% — это средства по требованию и краткосрочные депозиты: речь скорее о ликвидной подушке, чем о массовом переходе к долгому накоплению.
Структура это показывает прямо: 66% – депозиты по требованию, 25% – до 1 года, средне- и долгосрочные вместе – менее 10% (до войны было 14%). Сравнение конца 2021-го и конца 2025-го фиксирует сдвиг «вниз» по срочности: 2021 — 60% / 26% / 13% / чуть более 1% против 2025 — 66% / 25% / 8% / <1% (по требованию / до 1 года / 1-2). Средства по требованию росли быстрее срочных — около 17% ежегодного номинального прироста.
Параллельно выросла и наличность вне банков — примерно на 100 млрд грн (+11%), но в реальном измерении ее покупательная способность почти не изменилась из-за инфляции. На этом фоне заметен спрос на инструменты защиты от обесценения: ОВГЗ за год прибавили 60%, а детенизация постепенно уменьшает потребность держать большие суммы «вне системы».
Валютная структура депозитов почти стабильна: около 66% в гривне и 34% в иностранной валюте (доказательно — 64% и 36%). Это согласуется со стабилизацией ожиданий: инфляционные — около 10%, девальвационные — около 5%, а гривневые ставки выглядят убедительнее валютных.
В то же время, финансовая уязвимость никуда не исчезла: сбережения концентрируются в относительно узкой группе, тогда как для большинства типичной остается модель «от дохода до дохода». В низших доходных группах бюджет сжимают базовые статьи, а сервисные и дискреционные расходы сокращаются первыми; территориальный фактор дополнительно обостряет разницу из-за более дорогой логистики и более высоких рисков в прифронтовых зонах.
Отдельный риск для 2026 года — что осторожная модель сбережений и отложенное потребление будут работать на наращивание импорта, оказывая давление на внешнюю торговлю и ослабляя вклад внутреннего спроса в рост ВВП. Поэтому практически выигрывают решения, которые снижают неопределенность доходов и занятости и стимулируют потребление товаров внутреннего производства.
2026. Ликвидность вместо прогнозов
После турбулентного 2025-го ожидания выглядят более собранными: инфляционные — около 10%, девальвационные — около 5%. Это не о смелости, а о контролируемом оптимизме: риски признают, но паники уже меньше.
Реакция на эти шоки – ставка на быстрый доступ к деньгам. Домохозяйства не спешат замыкать сбережения надолго: преимущество по депозитам по требованию и короткими гривневыми инструментами, которые дают и ликвидность, и ощущение управляемости.
В 2026 году последствия читаются однозначно. Бизнесу приходится работать с осторожным потребителем: решения чаще проходят через «пользу и контролируемый чек». Банки получают спрос на прозрачные, ликвидные продукты, а государству критически уменьшать неопределенность относительно доходов и занятости — оно сокращает горизонт планирования быстрее любых выступлений. Отдельный риск — наращивание импорта, в частности потребительского: когда потребление было драйвером экономики, импортный «перелив» становится угрозой ВВП, темпов роста и торгового баланса — и поэтому в политиках важны стимулы в пользу товаров внутреннего производства и поддержки локальных бизнесов.
Подписывайтесь на Первый Бизнесовий в Telegram и Facebook и читайте самые важные и свежие новости первыми!
Лента новостей 
